загрузка...

Сочинение. Трагичен ли образ Гуськова? В.Г. Распутин "Живи и помни"

Одной из лучших книг о минувшей войне назвал повесть В. Г. Распутина Виктор Астафьев, отметив "потрясающую, глубокую трагичность". "Живи и помни" как никакое другое произведение представляет собой путешествие в глубь человеческой души, раскрытие внутренней трагедии личности.

Писатель, чуткий исследователь, пытается понять характер Гуськова и найти истоки его поступка — дезертирства. Работящий крестьянский мужик, который и на войне несколько лет подряд честно делал свое дело и даже заслужил уважение товарищей: они могли взять его в разведку на трудное дело, то есть всецело доверяли ему, когда речь шла о жизни и смерти. Как осмелился он предать их и на каком основании решил, что они могут погибнуть, а он обязан выжить? Трусость, малодушие, хитрость, жестокость? Прежде всего эгоизм, который М. Горький назвал "родным отцом подлости". На все и на всех он обижен, и автор тщательно подчеркивает эти обиды Гуськова, заостряя на них читательское внимание. Если человек замкнут только на себе, на личном благополучии, то он живет зря, и эта зряшность не проходит незаметно: она разрушает душу, порождает в ней дальнейшие пороки, от зависти до злобности и приспособленчества.

Гуськов, зная грех за собой, и других пытается судить (хотя ему ли судить?) мерками в первую очередь отрицательных качеств, словно уже не признавая существования в людях добрых начал и светлых чувств. Его закопченная постоянно тлеющей мыслью о собственной подлости душа уже не пропускает даже лучика из нормальной жизни, которой он противопоставил себя и которую по этой же причине возненавидел, как уже недосягаемое, безвозвратно потерянное. Даже жене Настене в первую встречу он говорит жестокие слова: "Ни одна собака не должна знать, что я здесь. Скажешь кому — убью. Убью — мне терять нечего. Так и запомни. Откуда хошь достану. У меня теперь рука на это твердая, не сорвется". Теперь для него все враги.

С первых же страниц повести в нас возникает активно поддерживаемое писателем отвращение к Гуськову. Не зря же автор еще в первой главе представляет его как нечто страшное и даже неодушевленное: "что-то... шебурша, полезло в баню", — усугубляя это и грубостью Андрея, его себялюбием, откровенным потребительством: Настена нужна ему лишь как добытчик — принести ружье, спички, соль.

Надо обладать характером этой женщины, чтобы понять Гуськова. Она находит в себе силы на понимание человека, попавшего в чрезвычайно трудную, пусть и самим им созданную ситуацию. Вслед за нею и мы постепенно приходим к пониманию. Нет, не к оправданию, не к прощению — к пониманию, чему способствует глубокое раскрытие автором процессов, происходящих в душе героя. Перед нами приоткрывается трагедия, а трагедия, с кем бы ни происходила, требует к себе уважения, потому что она — не просто поединок жизни и смерти, а последний поединок, в котором победа уже предрешена.

Поначалу Андрей и не помышлял о дезертирстве, хотя бы потому, что прекрасно помнил "показательный" расстрел, который ему довелось видеть весной сорок второго года: расстреливали сорокалетнего "самострела" и совсем еще юного мальчишку, захотевшего сбегать в родную деревню, расположенную в пятидесяти верстах. Но мысль о собственном спасении жила в нем постоянно, все больше переходя в страх за свою жизнь: ои уже молил судьбу о том, чтоб его ранило, — только бы выгадать время, не идти еще раз в бой, а там, глядишь, и война кончится. Не из этой ли мысли и родился затем роковой поступок?

Его изначальная, родившаяся еще в день ухода на войну "обида на все, что оставалось на месте, от чего его отрывали и за что ему предстояло воевать", сейчас вспыхнула с новой силой: обида на врачей, на деревню, на всех, кто в ней жил, на весь белый свет. И обида победила в нем. Вернее, он позволил ей одержать эту победу.

Произошло то, о чем В. Распутин затем скажет: "Человек, хотя бы раз ступивший на дорожку предательства, проходит по ней до конца". Гуськов на эту дорожку ступил до факта предательства, он был уже подготовлен внутренне тем, что допускал возможность побега.

Распутин исследует деформирующее влияние на человека силы, название которой — война. И в этом смысле "Живи и помни" — повесть именно о войне, и по праву она стоит в ряду антивоенных шедевров современной классики. Не будь войны, и Гуськов не поддался бы только смертью внушенному страху и не дошел бы до такого падения.

Не будь войны... Но она была, она шла, на ней гибли, и мы это чувствуем, читая повесть, хотя не встречаем прямых описаний боев. А он, Гуськов, решил, что можно прожить по другим законам, чем весь народ. И это несоизмеримое противопоставление обрекло его не просто на одиночество среди людей, но и на непременное ответное отторжение.

Живя в зимовье и добывая с помощью принесенного женой ружья дичь для пропитания, Гуськов уже постепенно перестает быть человеком и становится вооруженным человекообразным зверем.

Однажды на охоте, подстрелив косулю, он "не добил ее, как следовало бы, а стоял и смотрел, стараясь не пропустить ни одного движения, как мучается подыхающее животное, как затихают и снова возникают судороги, как возится на сиегу голова. Уже перед самым концом он приподнял ее и заглянул в глаза — они в ответ расширились...".

Закономерно, что после этого случая, отпугивая повадившегося ходить к зимовью волка, Гуськов и сам завыл по-волчьи, да так, что поразился сходству голосов. "В конце концов волк не выдержал и отступился от зимовья", но человек уже мог заменить его: "когда становилось совсем тошно, ои открывал дверь и, слово бы дурачась, забавляясь, пускал над тайгой жалобный и требовательный звериный вой". А затем, уже в апреле, совершил логически вытекающий из его переменившегося образа жизни шаг, который иначе как убийством ие назовешь.

Как-то вышел он к деревне, сам еще ие зная зачем, но подчиняясь властному внутреннему зову. В деревне справляли Первое Мая, до конца войны оставалось всего несколько дней, и Гуськов, особенно остро почувствовавший свою ненужность, покинутость, наполнялся, может быть, запредельной энергией отчуждения, которая должна была найти выход. И тут на глаза ему попалась корова с маленьким теленком. Он пытался отогнать телка от матери, но она отогнать не давала, и тогда "злость у человека перешла в ярость": он поймал теленка, душа его, поволок в лес, привязал к осине и на глазах у измученной коровы ударил его обухом топора, разрубил тушу на части. Он и сам понимал, что это убийство, садистское, противоестественное, и он "не знал, только ли ради мяса порешил телка, или в угоду чему-то еще, поселившемуся в нем с тех пор прочно и властно".

Нравственные категории постепенно становятся для Гуськова условностями, которым надо следовать, живя среди людей, и обузой, когда он остается наедине с собою. В результате остаются только биологические потребности, время от времени скрашиваемые все теми же попытками самооправдания, без которых Гуськов уже немыслим.

Проходя по полям, где он до войны работал и которые помнит наизусть, он в очередной раз пытается убедить себя в том, что ои тут не чужой, что "людей должна помнить та земля, где оии жили. А ей не дано знать, что с ним случилось, для нее он — чистый человек". Но и этот самообман обречен, потому что земля ничего не должна Гуськову, зато он перед ней в долгу, это он и ее предал, отказался защищать.

Образ Гуськова наталкивает на вывод, высказанный Виктором Петровичем Астафьевым: "Живи и помни, человек в беде, в кручине, в самые тяжкие дни и испытания: место твое — с твоим народом; всякое отступничество, вызванное слабостью ль твоей, неразуменьем ли, оборачивается еще большим горем для твоей Родины и народа, а стало быть, и для тебя".

Гуськов должен был умереть, а гибнет Настена н не родившийся ее ребенок. Это значит, что дезертир умирает дважды, и теперь уже навсегда.

Гуськов платит высшей платой: никогда и ни в ком он уже не продолжится; никогда и никто не будет понимать его так, как Настена. С этого момента уже не важно, как он, услышавший шум на реке и приготовившийся скрыться, будет жить дальше: дни его сочтены, и проведет он их, как прежние, по-звериному. Может, будучи уже пойманным, даже завоет от отчаяния по-волчьи.

Писатель вскрыл для нас червоточину в характере Гуськова, объяснившую его дезертирство. Однако Распутин возводит конкретно-исторический факт в ранг больших социально-философских обобщений, что роднит его с такими предшественниками, как Достоевский и Горький. Речь идет о "переступании" через нравственные преграды, что ведет к проявлению крайнего индивидуализма "все позволено" и к разрушению личности "переступившего".


Смотрите также: Темы сочинений. Валентин Григорьевич Распутин "Живи и помни"
загрузка...


Комментарии посетителей сайта:


Нет комментариев к этой статье, предлагаем Вам обсудить данную статью при помощи формы, расположенной ниже. Выразите свое мнение, написав отзыв о прочитанном на этой странице. Спасибо.

Ваше имя:
Комментарий:

Сколько будет четыре умножить на шесть?

Введите ответ на контрольный вопрос:

  


Использование материалов сайта http://www.razumniki.ru без письменного разрешения редакции и авторов запрещено.
2006-2014 © " Раннее развитие детей - www.razumniki.ru "